Обман зрения

  • Приговариваетесь к изолированию. Приговариваетесь к изолированию. Приговариваетесь к изолированию. Пригова…

Тупая машина отказывалась взаимодействовать. Все, что он слышал о лазейках в системе оказалось ложью — либо слишком сложной чушью для его мозгов. 

Он не спал уже почти три дня. Из под стражи его выпустили полгода назад, и всё это время ни единая душа с ним не заговорила — его исключили из всех сетей, а в мире осталось слишком мало людей, не пользующихся VR. Он шел рядом, но его не видели, он пытался дотронуться, но система предупредительно шипела, как разъяренная змея. Его даже не слышали — заумные ботаники придумали что-то, уничтожающее его голос. Его не было. Мир был, а его не было.

Это милосердно — сказали судьи. Тебя не убивают, тебе будет где жить и что есть. Это милосердно. Тебя не убьют;  конечно, ты убьёшь себя сам когда-нибудь… но это милосердно. Тебя просто исключили. Хорошим людям не хочется жить рядом с тобой, общество тебя не принимает. Ты изгой.

К концу второй недели у него даже началась эйфория. Он разделся до трусов и вышел на балкон, там покричал матерных частушек. Потом, не найдя бумаги, оторвал кусок обоев и, нацарапав на них ручкой “ИМЕЛ Я ВАС ВСЕХ” неровными, как будто крошащимися буквами, повесил его на балконе. Всё, им произведенное, не будет никому видно — ну и пусть, зато это смешно. Он ходил голым по улицам, танцевал в неположенных местах и отпускал сальные шуточки. Его все равно никто не слышал.

К концу третей недели его начали душить слова. Казалось, им не было места в глотке. они хотели вырваться, громко, булькающе излиться хоть на кого-нибудь. Содрогающийся от одиночества мозг вспоминал отзвуки чужого человеческого голоса. Еще он обнаружил, что при использовании кухонного арсенала, любезно предоставленного ему милосердным судом, можно изменять собственный голос — недостаточно, чтобы обмануть рассудок, но достаточно, чтобы обмануть себя.

К концу первого месяца он даже хотел повеситься. Потом осознал что в имеющихся условиях это сделать довольно сложно — незримо и негласно, но его действия всё же контролировались.

Специальная служба, через которую он — используя свой VR, конечно, заказывал всё необходимое, обычно обращалась к нему письменно раз в неделю. Он точно знал, что за экраном живой человек. Но каждый раз, когда он посылал письмо вне установленного порядка, выскакивала дурацкая ошибка. “Приговариваетесь к изолированию”.

Он начал читать. Читал запоем, жадно, всасывая каждое слово, хотя и понимал немногим больше половины. Еще он много спал и много грезил. То в голову ему лезли люди его прошлого, которые тянули к нему руки, трогали за плечи и говорили, говорили, говорили, и тогда он просыпался от того, что горло сдавливало рыданиями, а на ладонях отпечатывались следы ногтей. То ему снилось, что он — гений, и, начитавшись умных книжек он открыл что-то очень важное и очень нужное, и никак не может сообщить это нужное остальным, а остальные страдают, ходят вокруг понурые, и он смеётся, смеётся от своей всесильности…

Через несколько месяцев всю изначально предоставленную ему литературу он прочитал. Разговаривать с собой, обсуждать прошедший день, даже писать себе письма стало привычкой. Ему уже не нужны были кастрюли и чашки, чтобы менять голос — о, он достиг совершенства в мастерстве пародии, и частенько переговаривался с собой голосами то каких-то политиков, то даже тех судий. Голос судий в его кошмарах звучал чаще всего, поэтому и повторять его было легко.

Начитавшись технической литературы он пришел к мысли, что если существует ошибка, то путь, по которому он может написать хоть что-то, выходящее из запротоколированных фраз, существует — нужно только найти ключик. Он приник к своему VR.

Почти трое суток не дали нихрена. Ничегошеньки. Дырку от бублика. Он устало сидел у стены своей тюрьмы. 

Полгода тишины. Это не было даже одиночеством — для одиночества ты должен быть вписанным в систему координат. Его в этой системе не существовало вовсе.

Неспавший, почти галлюцинирующий он шатался по городу, пытаясь попасть под машины — его откидывало; упасть с мостов — его шарахало по голове разрядом. 

В старом парке почти на краю города он заметил старика, мирно сидящего на лавочке и улыбающегося во всю беззубую десну. На его глазах не было VR… Он его увидит! Услышит!

Тело рванулось вперед быстрее, чем мозг ему приказал, он бежал, почти падая, загребая руками воздух. Всё ближе, ближе… За несколько метров он резко остановился. Оставшийся путь он проделал медленно, на цыпочках, как будто подкрадываясь к жертве…

  • Эй! — окликнул он. — Эй! 

Старик не шелохнулся. Все так же беззаботно улыбаясь он смотрел в голубое небо. 

На табличке, прибитой к скамейке рядом с ним черными рытвинами на металле зияла надпись:

“Памятник последнему несовершенному человеку на Земле”.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s